Александр Невзоров: Реконструкторы «веры»: психиатрия и религия

8 октября, 2014 в 1:19
rubric_issue_event_643756

Фрагмент из готовящейся к печати книги Александра Невзорова «Конструкция интеллекта: атеистическая парадигма».

В книге много внимания уделено истории психиатрии и неврологии. Первый отрывок был посвящен учению Зигмунда Фрейда. В этом фрагменте из второй главы речь пойдет о религии с точки зрения психиатрии
Фото: Anzenberger/Fotodom

Как известно, именно психиатрия взяла на себя роль самого объективного оценщика поступков человека. Она же претендует и на роль последней инстанции в оценке его помыслов.

На первый взгляд, психиатрия кажется недурным арбитром религии и религиозности, но это впечатление обманчиво. Дело в том, что очень многое в жизни и культуре человека она, не задумываясь, клеймит как Һпатологиюһ.

Разумеется, анализируя религиозность с помощью параметров психиатрии, мы получим грубые и весьма обобщенные оценки. Тем не менее это будут хоть какие-то первичные ориентиры, необходимые для понимания столь деликатного предмета, как религиозная вера. Впрочем, нам придется хитрить и лавировать, избегая встречи Һлоб в лобһ с догматами фундаментальной классической психиатрии. Дело в том, что она не снисходит до обсуждения тонкостей интересующего нас явления, а сразу выносит приговор.

W. Hellpach строго заявляет, что Һрелигиозный элемент почти всегда выступал в истории в болезненной оболочке. Он распространялся и претерпевал свои решающие превращения всегда на крыльях массовой душевной болезниһ (W. Hellpah. Die geistien epidemien Frankfurt am Main: Rutten & Loening, 1907).

Другой классик психиатрии E. Kraepelin отмечает: «У больных, при религиозном направлении мыслей под влиянием «откровений» дело может дойти до бреда пророчества, до представления, что они избранники божии и мессии, причем обнаруживается стремление совершать публичные богослужения, приобретать сторонниковһ (цит. по книге Пашковского В. Э. Психические расстройства с религиозно-мистическими переживаниями, 2006).

Р. Крафт-Эбинг (не нуждающийся в представлении и рекомендациях) рассматривал все основные религиозные проявления как «бред о таинственном соединении с богомһ, Һчувственный бред религиозно-мистического характераһ и не допускал никакого другого происхождения религиозной веры, кроме патологического.

Столпы русской школы (В. П. Сербский, С. С. Корсаков) для характеристики религиозных проявлений использовали только клиническую терминологию.

В. П. Сербский вообще Һсгребһ все вопросы веры под термин paranoia religiosa (религиозное помешательство), отметив, что Һв сфере восприятия начинают доминировать галлюцинации, содержащие лики Христа, святых, возникают слуховые галлюцинации, повествующие больному о его высокой миссии, основным содержанием мышления становится религиозный бред о божественном призванииһ (Сербский В. П. Психиатрия. Руководство к изучению душевных болезней, 1912).

При этом следует отметить, что никто из классиков почти никогда не выделяет Һрелигиозную веруһ в какую-то особенную категорию помешательств. Такого заболевания, как Һрелигиозная вераһ, не существует. По клиническим меркам, это лишь одно из проявлений Һбредообразующих аффективных психозов и галлюцинозов, типичных при фазофрениях, парафрениях и шизофазияхһ (по Kleist). Иными словами, это симптом болезни, но не сама болезнь.

В зависимости от национально-культурной специфики среды обитания больного, этот симптом тяжелого поражения ЦНС может Һокрашиваться в цветаһ любой религии. К примеру, чукча, страдающий острой формой шизофазии, сконцентрирует свою страсть на крохотном боге Пивчунине, обитатель русского мира или католической Европы — на И. Христе, а житель Индии — на слонолицем Ганеше.

На этом мы закончим краткое изложение Һклассического взглядаһ. Как видим, фундаментальная психиатрия была не расположена разбираться с нюансами, а сразу и сурово Һзакрывала вопросһ. По ее мнению, следует изучать не один из симптомов, а проблему шизофазии или парафрении в целом.

***

Категоризм классики мог бы лишить нас всякой свободы маневра, но, по счастью, ситуация изменилась. Сегодняшний статус Һверыһ позволяет использовать для ее изучения как параметры, так и логический инструментарий современной психиатрии. Веру можно поздравить. Всего за сто лет она сделала блестящую карьеру. От простого симптома — в отдельное явление.

Несложно заметить, что современная психиатрия не только приседает в реверансах перед верой, но порой и умиляется ей. Конечно, психиатрия Һдержит в умеһ формулировки Сербского, Клейста и Крепелина, но дифференцирует проявления религиозной веры на Һпатологическиеһ и Һвполне здоровыеһ, а иногда и даже Һцелительныеһ.

Это умиление — еще одна загадка, которую мы попробуем разгадать в нашем кратком очерке.

***

Фундаментированное еще в XIX веке понятие Һпатологияһ применительно к части проявлений Һверыһ, конечно, никуда не делось. Никакого внутреннего противоречия в оценке религиозности психиатрией не появилось.

Давайте посмотрим, что же и сегодня по-прежнему подпадает под понятие Һпатологияһ?

Прежде всего, подпадают именно те свойства, которые, с точки зрения христианства, являются примером для любого верующего. Те самые, что вписаны в историю религии как эталоны благочестия, к которым обязан стремиться религиозный человек. А именно: категорическая нетерпимость к иным культам, жертвенность, жесткий аскетизм, доходящий до членовредительства, непреклонная и крайне эмоциональная преданность религиозному идеалу, а также видения, Һголоса свышеһ и т. д.

Поясню.

У нас есть превосходный материал, вобравший в себя все основные Һсимптомыһ истинной веры. Это жития святых. Они наглядно, детально, последовательно демонстрируют, каким должно быть поведение и мышление верующего человека по меркам церкви. А по меркам и классической, и современной психиатрии 75% святых христианской церкви подлежат немедленной госпитализации и принудительному лечению аминазином и галоперидолом с доведением дозы до 30 мг в сутки.

Нетрудно предсказать те диагнозы, которые были бы поставлены (к примеру) св. Симеону Столпнику, св. блаженному Лавру, св. Никите Переяславскому или св. Анджеле да Фолиньо. По всей вероятности, это были бы те самые Һбредообразующие аффективные психозы и галлюцинозыһ.

Напомним, чем именно знамениты упомянутые персонажи. (Эти имена взяты наугад из многих сотен и тысяч католических и православных святых, прославившихся примерно схожими деяниями.)

Итак:

Св. Симеон сознательно разводил червей в Һязвах телах своегоһ, происшедших от привычки святого натираться собственным калом.

Св. Лавр был покрыт настолько густым слоем вшей, что под ним едва угадывались черты его лица, а смахнуть вшей не мог, ибо постоянно держал руки крестообразно.

Св. Никита Һ40 лет неснимаемо носил большую каменную шапкуһ.

Св. Анджела прославилась тем, что горящим поленом регулярно прижигала себе влагалище, чтобы Һизбавиться от огня сладострастияһ.

Понятно, что все упомянутые святые (попади они в руки психиатрии) были бы навечно размещены в строгорежимных стационарах.

Труднее предсказать, какие суточные дозы клопсиксола были бы прописаны св. Арсению, у которого Һот постоянного плача о Господе выпали ресницыһ. По всей видимости, для стабилизации его состояния они должны были бы (в разумных пределах) превышать Һпороговыеһ 200 мг.

ҺОтец церквиһ Ориген, публично отрезавший себе пенис во имя Һцарствия небесногоһ, вероятно, был бы обездвижен посредством смирительной рубашки с металлическими кольцами (для привязки к кровати), а преподобный св. Макарий, который во избавление от греховных мыслей Һнадолго погружал зад и гениталии в муравейникһ, остаток дней провел бы зафиксированным в гериатрическом кресле.

Благочестивые экстазы простых верующих (благосклонно воспринимаемые церковью) тоже, вероятно, были бы оценены психиатрией как тяжелые расстройства психики.

Вспомним один из образчиков такого благочестия, оставленный нам Маргаритой-Марией Алакок: ҺОн, бог, столь сильно овладел мной, что однажды, желая очистить от рвотных масс одну больную, я не могла удержаться от того, чтобы слизать их языком и проглотитьһ (цит. по ҺИстории телаһ А. Корбена).

Иными словами, в поступках святых и благочестивцев мы отчетливо видим способность очень легко перешагнуть через барьеры сложных рефлексов, установленных для защиты как важнейших функций организма, так и его целостности.

Возникает закономерный вопрос. Почему настоящее и достоверно обозримое прошлое не предлагает прецедентов такого типа? Где же они, настоящие проявления того, что самой церковью считается образцами настоящей веры?

Их нет. Но почему?

Изменилась догматика или сама суть христианского учения? Нет. Дезавуированы и деканонизированы святые? Они утратили свой статус образчиков поведения? Тоже нет.

Возможно, Һвераһ в подлинном смысле этого слова осталась далеко в прошлом, а сегодня мы имеем дело лишь с ее имитацией, со сложным притворством, порожденным не Һпылающими безднами древнееврейских откровенийһ, а конформизмом, невежеством и модой?

По всей вероятности, это именно так.

Здесь нам становится окончательно понятно, отчего современная психиатрия классифицирует религиозную веру так дружелюбно и снисходительно. Сегодняшняя вера не содержит никаких крайних эмоциональных проявлений, Һнеземных голосовһ и видений. У ее адептов нет ни малейшего желания уподобляться христианским святым в антисанитарии и членовредительстве. Она (почти) не возбуждает желаний принести себя или окружающих в жертву религиозной идее.

Она очертила свой круг: куличик, свечка, иконка, слеза умиления, а также абстрактные разговоры Һо боге и духовностиһ. Но все, что выходит за границы этого круга, по-прежнему трактуется как патология.

***

Иными словами, терпимость психиатрии распространяется лишь на состояние формальной имитации Һверыһ. На то состояние, которое, по сути, не имеет ничего общего с эталонами житий или канонами.

Именно от такого формализма, или, выражаясь евангельским языком, Һтеплохладностиһ, строго предостерегает христиан их бог в ҺОткровении Иоанна Богословаһ (Откр. 3-15,16), обещая Һизблеватьһ такого персонажа Һиз уст своихһ. Сочной патетике бога, естественно, вторят святые и теологи.

Простой анализ патристических текстов не оставляет сомнений, что такая весьма условная Һвераһ отцами церкви трактуется как нечто, что Һхуже неверияһ.

***

Имитация, о которой мы говорим, может быть вполне добросовестной, продолжительной и тщательной.

Она может заключаться в пунктуальном исполнении религиозных обрядов, в декларациях, переодеваниях, в тщательном подборе аксессуаров и лексики. Она еще способна генерировать злобу к инакомыслию и некоторую нетерпимость.

Но!

Она никогда не подвигнет натереться калом, надеть на сорок лет каменную шапку или прижечь влагалище пылающим поленом.

Вероятно, это происходит по одной простой причине: в действиях современных верующих уже почти полностью отсутствует патологическая составляющая. В основном мы имеем дело лишь с реконструкцией состояния «веры».

А реконструктор «веры» не способен на существенное самоистязание или добровольное мученичество. По одной простой причине: он здоров. Он лишь имитатор, никогда не переходящий границы реальности. Те самые границы, за которые св. Симеона, св. Макария, Оригена и многих других когда-то позвали «бредообразующие аффективные психозы и галлюцинозы».

Разумеется, все сказанное выше не реабилитирует религию. Даже лишенная смысла и содержания, она остается силой, способной существенно и успешно противостоять развитию человека. Хотя бы потому, что в качестве основных мировоззренческих и поведенческих ориентиров она по-прежнему предлагает образчики несомненной патологии.
http://www.snob.ru/selected/entry/81936

8 октября, 2014 Главные новости Мнение

Добавить комментарий

*